Неточные совпадения
Панталоны
заходили даже
в гостиную.
— Ступай к каретнику, чтобы поставил коляску на полозки, — сказал Чичиков, а сам пошел
в город, но ни <к> кому не хотел
заходить отдавать прощальных визитов.
— Вот говорит пословица: «Для друга семь верст не околица!» — говорил он, снимая картуз. — Прохожу мимо, вижу свет
в окне, дай, думаю себе,
зайду, верно, не спит. А! вот хорошо, что у тебя на столе чай, выпью с удовольствием чашечку: сегодня за обедом объелся всякой дряни, чувствую, что уж начинается
в желудке возня. Прикажи-ка мне набить трубку! Где твоя трубка?
Потом
зашел к другим: к полицеймейстеру, к вице-губернатору, к почтмейстеру, но все или не приняли его, или приняли так странно, такой принужденный и непонятный вели разговор, так растерялись, и такая вышла бестолковщина изо всего, что он усомнился
в здоровье их мозга.
— Извините меня: я, увидевши издали, как вы вошли
в лавку, решился вас побеспокоить. Если вам будет после свободно и по дороге мимо моего дома, так сделайте милость,
зайдите на малость времени. Мне с вами нужно будет переговорить.
— Передавай, передавай, Денис, Козьме! Козьма, бери хвост у Дениса! Фома Большой, напирай туды же, где и Фома Меньшой!
Заходи справа, справа
заходи! Стой, стой, черт вас побери обоих! Запутали меня самого
в невод! Зацепили, говорю, проклятые, зацепили за пуп.
Григорий Александрович ударил себя
в лоб кулаком и выскочил
в другую комнату. Я
зашел к нему; он сложа руки прохаживался угрюмый взад и вперед.
На другой день утром, получив приказание от высшего начальства отправиться
в крепость N., я
зашел к княгине проститься.
Одно утро
захожу к ним — как теперь перед глазами: Бэла сидела на кровати
в черном шелковом бешмете, бледненькая, такая печальная, что я испугался.
Дня через четыре приезжает Азамат
в крепость. По обыкновению, он
зашел к Григорию Александровичу, который его всегда кормил лакомствами. Я был тут.
Зашел разговор о лошадях, и Печорин начал расхваливать лошадь Казбича: уж такая-то она резвая, красивая, словно серна, — ну, просто, по его словам, этакой и
в целом мире нет.
Зайдите ко мне сюда часов этак
в семь.
Впрочем,
в эти два-три дня после смерти Катерины Ивановны он уже раза два встречался с Свидригайловым, всегда почти
в квартире у Сони, куда он
заходил как-то без цели, но всегда почти на минуту.
Видится же она с ним по праздникам у острожных ворот или
в кордегардии, [Кордегардия — караульное помещение.] куда его вызывают к ней на несколько минут; по будням же на работах, куда она
заходит к нему, или
в мастерских, или на кирпичных заводах, или
в сараях на берегу Иртыша.
— Вследствие двух причин к вам
зашел, во-первых, лично познакомиться пожелал, так как давно уж наслышан с весьма любопытной и выгодной для вас точки; а во-вторых, мечтаю, что не уклонитесь, может быть, мне помочь
в одном предприятии, прямо касающемся интереса сестрицы вашей, Авдотьи Романовны. Одного-то меня, без рекомендации, она, может, и на двор к себе теперь не пустит, вследствие предубеждения, ну, а с вашей помощью я, напротив, рассчитываю…
— Я бы вот как сделал: я бы взял деньги и вещи и, как ушел бы оттуда, тотчас, не
заходя никуда, пошел бы куда-нибудь, где место глухое и только заборы одни, и почти нет никого, — огород какой-нибудь или
в этом роде.
— А ведь я к вам уже
заходил третьего дня вечером; вы и не знаете? — продолжал Порфирий Петрович, осматривая комнату, —
в комнату,
в эту самую, входил. Тоже, как и сегодня, прохожу мимо — дай, думаю, визитик-то ему отдам.
Зашел, а комната настежь; осмотрелся, подождал, да и служанке вашей не доложился — вышел. Не запираете?
— Завтра вечером я его гулять веду! — решил Разумихин, —
в Юсупов сад, а потом
в «Пале де Кристаль»
зайдем.
Он решил отнести колечко; разыскав старуху, с первого же взгляда, еще ничего не зная о ней особенного, почувствовал к ней непреодолимое отвращение, взял у нее два «билетика» и по дороге
зашел в один плохенький трактиришко.
— Вы уж уходите! — ласково проговорил Порфирий, чрезвычайно любезно протягивая руку. — Очень, очень рад знакомству. А насчет вашей просьбы не имейте и сомнения. Так-таки и напишите, как я вам говорил. Да лучше всего
зайдите ко мне туда сами… как-нибудь на днях… да хоть завтра. Я буду там часов этак
в одиннадцать, наверно. Все и устроим… поговорим… Вы же, как один из последних, там бывших, может, что-нибудь и сказать бы нам могли… — прибавил он с добродушнейшим видом.
Он шел домой и, уходя, спешил заглянуть на больного. Разумихин донес ему, что тот спит, как сурок. Зосимов распорядился не будить, пока проснется. Сам же обещал
зайти часу
в одиннадцатом.
И
заходит к нам Сонечка теперь более
в сумерки и Катерину Ивановну облегчает и средства посильные доставляет…
Он бродил без цели. Солнце
заходило. Какая-то особенная тоска начала сказываться ему
в последнее время.
В ней не было чего-нибудь особенно едкого, жгучего; но от нее веяло чем-то постоянным, вечным, предчувствовались безысходные годы этой холодной мертвящей тоски, предчувствовалась какая-то вечность на «аршине пространства».
В вечерний час это ощущение обыкновенно еще сильней начинало его мучить.
Вы, конечно, уж это знаете; да и самому мне известно, что он к вам потом
заходил; но то, что вы тогда предположили, того не было: ни за кем я не посылал и ни
в чем еще я тогда не распорядился.
Или что если задаю вопрос: вошь ли человек? — то, стало быть, уж не вошь человек для меня, а вошь для того, кому этого и
в голову не
заходит и кто прямо без вопросов идет…
— А впрочем, я и
в другой раз зайду-с.
Да мимоходом
зашел прежде
в нумер к госпожам Кобылятниковым, чтоб занести им «Общий вывод положительного метода» и особенно рекомендовать статью Пидерита (а впрочем, тоже и Вагнера); потом прихожу сюда, а тут вон какая история!
— Отца. Я по улице шла, там подле, на углу,
в десятом часу, а он будто впереди идет. И точно как будто он. Я хотела уж
зайти к Катерине Ивановне…
— Ах, не знаете? А я думала, вам все уже известно. Вы мне простите, Дмитрий Прокофьич, у меня
в эти дни просто ум за разум
заходит. Право, я вас считаю как бы за провидение наше, а потому так и убеждена была, что вам уже все известно. Я вас как за родного считаю… Не осердитесь, что так говорю. Ах, боже мой, что это у вас правая рука! Ушибли?
Теперь же вдруг ударил такой озноб, что чуть зубы не выпрыгнули, и все
в нем так и
заходило.
Раскольников сказал ей свое имя, дал адрес и обещался завтра же непременно
зайти. Девочка ушла
в совершенном от него восторге. Был час одиннадцатый, когда он вышел на улицу. Через пять минут он стоял на мосту, ровно на том самом месте, с которого давеча бросилась женщина.
— Кой черт улики! А впрочем, именно по улике, да улика-то эта не улика, вот что требуется доказать! Это точь-в-точь как сначала они забрали и заподозрили этих, как бишь их… Коха да Пестрякова. Тьфу! Как это все глупо делается, даже вчуже гадко становится! Пестряков-то, может, сегодня ко мне
зайдет… Кстати, Родя, ты эту штуку уж знаешь, еще до болезни случилось, ровно накануне того, как ты
в обморок
в конторе упал, когда там про это рассказывали…
Наконец
в глазах его завертелись какие-то красные круги, дома
заходили, прохожие, набережные, экипажи — все это завертелось и заплясало кругом.
— Жалею весьма и весьма, что нахожу вас
в таком положении, — начал он снова, с усилием прерывая молчание. — Если б знал о вашем нездоровье,
зашел бы раньше. Но, знаете, хлопоты!.. Имею к тому же весьма важное дело по моей адвокатской части
в сенате. Не упоминаю уже о тех заботах, которые и вы угадаете. Ваших, то есть мамашу и сестрицу, жду с часу на час…
— Фу! перемешал! — хлопнул себя по лбу Порфирий. — Черт возьми, у меня с этим делом ум за разум
заходит! — обратился он, как бы даже извиняясь, к Раскольникову, — нам ведь так бы важно узнать, не видал ли кто их,
в восьмом часу,
в квартире-то, что мне и вообразись сейчас, что вы тоже могли бы сказать… совсем перемешал!
Он остановился вдруг, когда вышел на набережную Малой Невы, на Васильевском острове, подле моста. «Вот тут он живет,
в этом доме, — подумал он. — Что это, да никак я к Разумихину сам пришел! Опять та же история, как тогда… А очень, однако же, любопытно: сам я пришел или просто шел, да сюда
зашел? Все равно; сказал я… третьего дня… что к нему после того на другой день пойду, ну что ж, и пойду! Будто уж я и не могу теперь
зайти…»
Вот тут… двадцать рублей, кажется, — и если это может послужить вам
в помощь, то… я… одним словом, я
зайду, — я непременно
зайду… я, может быть, еще завтра
зайду…
Он встал на ноги,
в удивлении осмотрелся кругом, как бы дивясь и тому, что
зашел сюда, и пошел на Т—
в мост. Он был бледен, глаза его горели, изнеможение было во всех его членах, но ему вдруг стало дышать как бы легче. Он почувствовал, что уже сбросил с себя это страшное бремя, давившее его так долго, и на душе его стало вдруг легко и мирно. «Господи! — молил он, — покажи мне путь мой, а я отрекаюсь от этой проклятой… мечты моей!»
Тужите, знай, со стороны нет мочи,
Сюда ваш батюшка
зашел, я обмерла;
Вертелась перед ним, не помню что врала;
Ну что же стали вы? поклон, сударь, отвесьте.
Подите, сердце не на месте;
Смотрите на часы, взгляните-ка
в окно:
Валит народ по улицам давно;
А
в доме стук, ходьба, метут и убирают.
Голодная кума Лиса залезла
в сад;
В нём винограду кисти рделись.
У кумушки глаза и зубы разгорелись;
А кисти сочные, как яхонты горят;
Лишь то беда, висят они высоко:
Отколь и как она к ним ни
зайдёт,
Хоть видит око,
Да зуб неймёт.
Пробившись попусту час целой,
Пошла и говорит с досадою: «Ну, что ж!
На взгляд-то он хорош,
Да зелен — ягодки нет зрелой:
Тотчас оскомину набьёшь».
Ягнёнок
в жаркий день
зашёл к ручью напиться...
На празднике опять
зашла речь о письме. Илья Иванович собрался совсем писать. Он удалился
в кабинет, надел очки и сел к столу.
Другие гости
заходили нечасто, на минуту, как первые три гостя; с ними со всеми все более и более порывались живые связи. Обломов иногда интересовался какой-нибудь новостью, пятиминутным разговором, потом, удовлетворенный этим, молчал. Им надо было платить взаимностью, принимать участие
в том, что их интересовало. Они купались
в людской толпе; всякий понимал жизнь по-своему, как не хотел понимать ее Обломов, а они путали
в нее и его: все это не нравилось ему, отталкивало его, было ему не по душе.
Встретится ему знакомый на улице. «Куда?» — спросит. «Да вот иду на службу, или
в магазин, или проведать кого-нибудь». — «Пойдем лучше со мной, — скажет тот, — на почту, или
зайдем к портному, или прогуляемся», — и он идет с ним,
заходит и к портному, и на почту, и прогуливается
в противуположную сторону от той, куда шел.
Заходила ли речь о мертвецах, поднимающихся
в полночь из могил, или о жертвах, томящихся
в неволе у чудовища, или о медведе с деревянной ногой, который идет по селам и деревням отыскивать отрубленную у него натуральную ногу, — волосы ребенка трещали на голове от ужаса; детское воображение то застывало, то кипело; он испытывал мучительный, сладко болезненный процесс; нервы напрягались, как струны.
— Ну, я пойду, — сказал Тарантьев, надевая шляпу, — а к пяти часам буду: мне надо кое-куда
зайти: обещали место
в питейной конторе, так велели понаведаться… Да вот что, Илья Ильич: не наймешь ли ты коляску сегодня,
в Екатерингоф ехать? И меня бы взял.
— Послушай, Ольга, — заговорил он, наконец, торжественно, — под опасением возбудить
в тебе досаду, навлечь на себя упреки, я должен, однако ж, решительно сказать, что мы
зашли далеко. Мой долг, моя обязанность сказать тебе это.
«Я соблазнитель, волокита! Недостает только, чтоб я, как этот скверный старый селадон, с маслеными глазами и красным носом, воткнул украденный у женщины розан
в петлицу и шептал на ухо приятелю о своей победе, чтоб… чтоб… Ах, Боже мой, куда я
зашел! Вот где пропасть! И Ольга не летает высоко над ней, она на дне ее… за что, за что…»
— Да, поэт
в жизни, потому что жизнь есть поэзия. Вольно людям искажать ее! Потом можно
зайти в оранжерею, — продолжал Обломов, сам упиваясь идеалом нарисованного счастья.
Ольга поехала с теткой с визитом до обеда, а он пошел глядеть квартиры поблизости.
Заходил в два дома;
в одном нашел квартиру
в четыре комнаты за четыре тысячи ассигнациями,
в другом за пять комнат просили шесть тысяч рублей.
— Так что же? А это разве ничего, что мы видим друг друга, что ты
зайдешь в антракте, при разъезде подойдешь, подашь руку до кареты?.. Извольте ехать! — повелительно прибавила она. — Что это за новости!